Блог / Мои детские ангольские воспоминания (1990‑91 гг.)

10 декабря 2025

Нехарактерный для моего блога «лонгрид», и тем не менее, я решил опубликовать эти свои воспоминания именно здесь, хоть подобные посты в моём блоге, как правило, никто не читает.

Не считаю нужным писать к данному тексту какой‑то поясняющий вступительный комментарий, т.к., на мой взгляд, он вполне самодостаточен, но хочу поделиться одним своим интересным наблюдением. Дело в том, что меня долгое время мучила периодически накатывающая ностальгия по ангольским денькам. При работе над книгой отцовских воспоминаний о его командировках в Анголу, эти накаты ностальгии очень помогли мне максимально глубоко погрузится в тему книги. И вот какую забавную вещь я заметил: когда после 3‑х лет работы книга была закончена, я осознал, что ностальгия по Анголе меня заметно отпустила. Аналогичным образом, зафиксировав в тексте на этот раз свои воспоминания об Анголе, я решил полностью покончить с ней, и, кажется, мне это удалось — ностальгия как будто ушла окончательно.

Ну а что касается самих воспоминаний — не бог весть что, конечно, но может быть кому‑нибудь будет интересно прочесть. Итак, ...

Москва, конец 1989‑го года.

Я — обычный советский школьник, ученик третьего класса, новоиспечённый пионер; конец первого ‑ начало второго учебного полугодия. Мой отец — военный переводчик, уже несколько месяцев (с 25 августа 1989 года) в командировке в Африке, но в этом для нас с матерью нет ничего необычного, ибо в длительную командировку, да ещё и в Африку, он уехал уже не в первый раз. Жизнь шла своим чередом, но тут началось — мы едем к отцу в Анголу! Казалось бы, здорово! Но, конечно, в этой жизни не всё так просто и радужно.

Ехать в Африку, да ещё и надолго (как я понимаю, предполагалось, что мы едем на пару‑тройку лет), мне, по всей видимости, не очень‑то и хотелось — тут у меня друзья, знакомые, я на хорошем счету у одноклассников и у учителей, лето я привык у бабушки в деревне проводить. Помню, родители меня агитировали, мол, там бананы и прочие экзотические фрукты, хоть целыми днями ешь (в Союзе бананы тогда были деликатесом), по телевизору мультики интересные показывают (типа там всяких «Томов и Джерри», «Диснея» и т.п.) и, конечно же, океан! — ныряй с маской и трубкой сколько хочешь: красивые рыбки, крабы, осьминоги и прочая океанская фауна. Надо сказать, что подводные плавания мне тогда были очень интересны.

Поездка в Анголу и сегодня не самое обычное дело, а уж в советское время и подавно. Мне тогда было 10 лет, и, конечно, основные организационные моменты прошли мимо меня, но, тем не менее, и мне досталось сполна. Всякие там прививки от малярии и т.п. перед поездкой в африканскую страну, для пацана моего возраста не проблема, но тут влезло моё, как оказалось впоследствии, проклятие — зубы. Ну, т.е. это не было для меня реальной проблемой, только почему‑то, когда в школе во время урока нас по одному вызывали в стоматологический кабинет (да, у нас в школе в «злобном» «тоталитарном» СССР для учеников был бесплатный стоматологический кабинет), меня без «сверления» и тому подобных пыток никогда не отпускали. Вот и тут, во время моего медобследования перед поездкой, выяснилось, что у меня не сменились молочные то ли 3‑ки, то ли 4‑ки на, кажется, верхней челюсти. Видимо по какому‑то неведомому мне распоряжению ЦК КПСС, они уже должны были смениться на коренные зубы. Как это исправить? Выдрать их к чёртовой матери, чтобы не нарушали заведённый порядок и отчётность профильных министерств. В общем, это я запомнил на всю жизнь: выдирать здоровый зуб — это очень больно. Запомнилось, что меня, плачущего от боли в коридоре клиники, успокаивал отец, так что, похоже дело было ещё до его отъезда в Анголу — подготовка загодя, а может быть просто аберрации моей памяти. К слову, эти два вероломно выдранных зуба у меня выросли только спустя пару‑тройку лет.

А дальше были проводы в школе. Помню сцену: я стою у доски перед всем классом, классный руководитель (или кто‑то вместо неё — не помню уже) рассказывает моим одноклассникам, мол, вот, ваш товарищ уезжает на некоторое время в Африку, и т.д. и т.п. Я на стрессе (вообще‑то, выступать у доски никогда особо не любил), запомнились только шутки про то, что я, наверное, реально негром оттуда вернусь, а также что‑то про обезьян, попугаев и крокодилов. Всё.

Затем, дома была суета со сбором вещей — чемоданы, картонные коробки, сумки. Не очень помню что я брал с собой, но припоминаю что прихватил легоподобный конструктор, который мне родители подарили за несколько лет до этого — с ним никогда не будет скучно.

Инструкция от того самого а‑ля Lego конструктора

Самое замечательное, что в последствии выяснилось, что кирпичики этого конструктора 100‑процентно подходят к деталям оригинального «Лего».

В то время у меня жили два волнистых попугая — белая самочка и зелёный самец. Так вот, мать договорились с подругой, которая жила в нашем же подъезде, но несколькими этажами ниже, что пока нас не будет, попугаи поживут у них. Причём, подруга пообещала, что если кто‑нибудь из этих двух попугаев сдохнет, то она у себя в морозилке сохранит его труп до нашего приезда. Думаю, это была такая шутка. В любом случае, оба попугая до нашего возвращения дожили вполне благополучно.

Небольшое отступление

Т.к. эти свои воспоминания я изначально писал не для публикации, а для себя, то и данная глава/параграф тут не планировалась. Однако, в какой‑то момент, мне подумалось, что можно этот текст и опубликовать, авось кому‑нибудь будет интересно прочесть. Именно поэтому, для неискушённых в перипетиях ангольской истории читателей, я решил написать максимально краткую пояснительную справку касательно Анголы на момент моего прибытия в эту африканскую страну.

Итак, Ангола — это бывшая португальская колония, расположенная на Юге Африки. Независимость она получила в 1975‑ом году, причём вовсе не потому, что Португалия такое добренькое и неравнодушное к судьбам угнетённых ею народов государство. Просто к этому моменту у Португалии накопилось столько проблем и в её колониях (см. «Колониальная война Португалии» 1960 ‑ 1970 годов), и в самой метрополии (см. «Революция гвоздик» 25 апреля 1974 года), что власти решили, а скорее даже были вынуждены, раздать независимость всем своим оставшимся колониям, в числе которых была и Ангола. Сразу же после ухода португальцев и официального провозглашения 11 ноября 1975 года независимости Анголы, в новоиспечённом государстве началась гражданская война, отягощённая военной интервенцией, на начальном этапе, Заира и, чуть позже, ЮАР. Гражданская война в Анголе на разных её этапах протекала с разной интенсивностью, и продолжалась до 2002 года. Таким образом, в то время когда я попал в Анголу, война ещё продолжалась, хоть и велась не так активно как в былые времена. В столичном регионе, где, собственно, жили мы, в то время вообще было, в общем‑то, спокойно. В двух словах как‑то так.

Ну и ещё: Луанда — столица Анголы, кванза — название местной валюты (ну и ещё в Анголе есть река Кванза),... Вроде это плюс‑минус всё, что нужно знать, чтобы лучше понимать, о чём говорится дальше.

Итак, возвращаюсь к своему рассказу...

Отлёт

До аэропорта «Шереметьево‑2» нас с матерью довезли родительские друзья и кто‑то из отцовских сослуживцев, помогли с вещами и т.п. Кстати, с близкими друзьями (взрослыми) перед этим ещё посиделки были — наши с матерью проводы. Вылетали вечером 19(?) февраля 1990 г.

Мой билет в Анголу и обратно

Через несколько часов приземлились на Мальте для дозаправки. Была глубокая ночь — в транзитном зале почти никого, магазинчики и прочие заведения были закрыты, за окном темень, посмотреть особо было не на что. Скучно.

Остальную часть полёта я вроде как‑то худо‑бедно спал — ночью в иллюминаторе ничего интересного не увидишь, особенно когда несколько часов летишь над Сахарой. А вообще, от Москвы до Луанды по прямой семь с половиной тысяч километров — далековато.

Условная карта перелёта

Кстати, на сколько я помню, в салоне самолёта было достаточно много свободных мест (скажем так, стоя никто не летел) — очевидно, это не самое популярное направление было, впрочем, как и сейчас.

К Луанде мы подлетали рано утром. Не помню своих впечатлений на тему земли красного цвета, но помню, что пока самолёт стоял в ожидании трапа, глядя в иллюминатор я заметил, что тут что‑то не так — вокруг выгоревшая от яркого солнца неухоженная сухая трава, видавшая виды техника (трапы, буксиры и прочее) со следами ржавчины и неухоженности, валяющийся всюду мусор, в стороне от взлётно‑посадочной полосы, прямо под открытым небом, какие‑то останки (или запчасти?) самолётов, вертолётов (тоже вроде ржавые и помятые). Сумасшедший контраст в сравнении с «Шереметьево‑2», где, не смотря на зиму и снег, чистота и строгий порядок. На всю жизнь мне запомнился момент выхода из салона самолёта — в салоне свой микроклимат, и как только я оказался «в дверях» мне в лицо ударил густой очень тёплый и влажный воздух с не самым приятным запахом то ли сырости, то ли лёгкой тухлинки. Ну и нужно понимать, что мы из московской зимы попали в африканское лето.

От самолёта до здания аэропорта нас вместе с остальными пассажирами довезли на не самом свежем автобусе. Проверка документов, получение багажа — этого я ничего не помню. В аэропорту нас должен был ждать отец, но он немного опоздал. Мать, конечно же, начала нервничать — застряли в чужой стране на другом конце света и без знания языка. Куда идти? Что делать? Но вот, наконец, появился отец — довольный как слон что мы прилетели, получил от матери нагоняй за опоздание и повёз нас на служебной машине (вроде это была белая «Волга» ГАЗ‑24‑10) в наш новый дом.

Луанда: первые впечатления

Пока ехали к дому, я в окно машины рассматривал город: надписи и вывески на иностранном языке, негры‑прохожие, грязь и мусор на улицах, бросающаяся в глаза запущенность зданий — для меня — советского пацана, это всё было необычно, а местами и странно. Меня поразили пальмы, которые я там увидел — у них старые отмершие ветки не отваливались, а свисали вниз, образуя своеобразную юбку вокруг ствола. Я такого ни в каких «В мире животных» и «Вокруг света» почему‑то не видел. Кроме пальм по пути нам попалась пара не совсем обычных памятников. Дело в том, что памятник, в моём представлении в то время, это было что‑то из камня или бронзы, на худой конец из бетона или нержавеющей стали. Тут же, в одном случае нам попалась некая незамысловатая композиция, в которой советский БРДМ таранит какой‑то броневичок незнакомого мне розлива (оказалось, что это был заирский броневик юаровского, как я понимаю, производства «AML‑90», и вся эта инсталляция располагалась на площади имени 1‑го мая), а в другом — всё тот же советский БРДМ, но на этот раз установленный на достаточно высоком постаменте. Кстати, этот постамент располагался посреди так называемой площади «Кинашиш», непосредственно рядом с нашим домом.

Нашим домом оказалась так называемая «Кука» — наверное каждый из наших соотечественников посещавших Луанду в 80‑х ‑ 90‑х годах, знает это место (её даже можно увидеть в док. фильме Александра Поливина и Леонида Пархоменко «Нас там быть не могло»). «Кука» представляла собой группу зданий выстроенных колодцем, на крыше самого высокого из которых (то, которое было синего цвета) была установлена огромная реклама местного пива «Cuca» — очень заметный и запоминающийся символ.

Модель «Куки» в 3D, опубликованная какими‑то интузиастами в рамках проекта Google Earth

Некоторые русскоговорящие («русскочитающие») называли её «Сисой», но общепринятым названием этого места в среде советских граждан в Луанде всё‑таки было именно «Кука».

«Кука» на спутниковом снимке от 28.04.2001
1 — наш дом; 2 — синие здание с рекламой «Cuca» на крыше; 3 — здание муниципального рынка «Кинашиш»; 4 — памятник БРДМ‑2

Ну так вот, подъехали мы к дому, завернули во двор (в «колодец»), отец припарковал машину, мы вышли. Наш дом располагался прямо напротив синего здания с надписью «Cuca». Да, грязь и мусор были и тут. А в одном из углов нашего двора даже имелось что‑то похожее на зелёное болото — мерзкое и вонючее. Как я понимаю, местные жители (а в этих домах жили не только советские граждане, но и ангольцы) просто выливали в этом месте самые разные нечистоты и скидывали мусор. А чего такого? Удобно же. Я вообще по детству был весьма брезглив, и вот тут я, в определённом смысле, попал в настоящий ад. Заходим в дом — везде грязь, непонятные пятна повсюду, местами не самый приятный запах. На полу, на лестнице, на стенах и вообще всюду, следы от раздавленных тараканов. А таракахи (кукарачи) в Анголе, надо сказать, не как у нас на родине, в Анголе они просто огромных размеров! Дом был 10‑этажным, наша квартира располагалась на 7‑ом этаже, но подняться на лифте туда было невозможно — лифт не работает, дверцы лифтовой шахты были выломаны (на всех этажах), сама шахта завалена всяким мусором. Так что, пешочком, по лестнице, на которой даже в тёмное время суток не работает освещение. После всего пережитого в холле и на лестнице, оказаться в квартире было большим облегчением. Но и тут всё было не идеально — следы тараканов можно было найти и здесь, правда не в таком количестве. Горячей воды, конечно же, не было, с холодной тоже всё было не так просто — чтобы в квартире была вода, отец должен был изредка совершать какие‑то «танцы с бубном», что‑то как‑то откуда‑то куда‑то перекачивать (по малолетству суть этих манипуляций я упустил). В помещении соседствующем с кухней (как я понимаю, когда‑то это была «комната кухарки»), почти под самым потолком висела продолговатая металлическая ёмкость, в которую вода и закачивалась. Отец пояснил, что это использованный дополнительный бак от военного самолёта (типа истребителя), который, после того как в нём закончится топливо, отбрасывается прямо во время полёта (да, вмятины на этом баке вроде были).

Приблизительный план нашей первой квартиры
1 — моя кровать, 2 — кровать родителей, 3 — обеденный стол, 4 — телевизор, 5 — столик, 6 — ванна, 7 — холодильник, 8 — мойка, 9 — газовая плита, 10 — бак для воды, 11 — раковина, 12 — унитаз, 13 — биде, 14 — прикроватная тумбочка, 16 — парта, 17 — кресло, 18 — комод.

В нашей квартире была большая гостиная, кухня, подсобка («комната кухарки», там, где бак с водой висел), ванная/туалет (по сути совмещённый санузел) и две комнаты: одна — наша, а другая — соседа. Да, в квартире мы жили не одни, а с соседом (тоже советский военный), хотя во время нашего с матерью прибытия в Анголу он был в отпуске в Союзе (вернулся он где‑то в середине‑конце марта).

«Кука» на панораме Луанды, вид со стороны бухты (фото из интернетов)

Отец, конечно же, к нашему с матерью приезду подготовился — накупил бананов (огромных жёлто‑зелёных и маленьких красноватых), кокосов и вроде ещё каких‑то местных экзотических фруктов. Впечатление ему конечно на меня произвести удалось, вот только эти огромные бананы оказались не такими уж и вкусными, видимо какой‑то кормовой сорт или что‑то близкое к этому — жесткие и не особо сладкие. В дальнейшем, конечно, я наелся всего: и вкуснейших бананов, и кокосов, и манго, и ананасов,... да я даже не знаю как некоторые из тех фруктов что довелось попробовать назывались. Припоминаю название «карамбола» — жёлтый плод, который на срезе выглядит как пятиконечная звезда. Вроде кислющий на вкус был.

Школа

Сейчас уже не помню сколько дней после прилёта в Анголу я проболтался без школы, но думаю не больше недели (скорее меньше). Как и все советские дети в Луанде, я ходил в советскую школу при посольстве. Ну как ходил, в школу и обратно нас возили на автобусе (жёлто‑оранжевый ПАЗ‑672). Утром с портфелем ко времени выходишь во двор дома, куда приезжает «школьный» автобус, и в условленное время везёт нас к школе.

Наш ПАЗик (слева) у входа на территорию школы на кадрах из видео о котором расскажу ниже.

Ну, в первый день, конечно, всё прошло со скрипом: никого из детей не знаю (а они ещё и разного возраста), захожу в автобус, сажусь. Приходит какой‑то парень: «Это моё место». Как‑то неочевидно было, что там у каждого своё место. Ну хорошо, я пересел. У новых одноклассников моё появление в коллективе тоже особого восторга не вызвало. Через какое‑то небольшое время у меня там, конечно, появились друзья‑приятели (прямо небольшая банда), но наверное неделю‑другую мне в новом классе было не очень комфортно, т.к. никто из детей особо не рвался общаться с новичком.

В нашем классе, кроме советских детей, обнаружилось два негритёнка (из ангольцев) — один совсем негр‑негр с круглой как мяч головой, а второй какой‑то видимо мешанный, с нетипичными для местных чертами лица и формой черепа (но явно не из русских, а, видимо, из мешанных анголо‑португальцев). Кстати, тот «эталонный» негритёнок в учёбе был мягко говоря не силён, но зато он обалденно умел рисовать всяких там супергероев, фантастических роботов и подобные картинки в стиле супергеройских комиксов. Ещё в классе было два болгарина — парень и девчонка.

Я почему‑то себе представлял, что все советские дети в Анголе, это, как и я, дети военных. Но оказалось, что это далеко не так — родители многих из моих одноклассников были работниками торгпредства, посольства или другими гражданскими специалистами, работающими в Анголе.

Школа при посольстве представляла собой огороженную забором территорию, на которой располагались преимущественно одноэтажные прижавшиеся друг к другу торцами домики‑классы. Было там и по крайней мере одно двухэтажное строение с не менее чем одним классом и помещениями вроде учительской или кабинета директора. Причём вход в класс (и другие помещения) на втором этаже был через пристроенную снаружи лестницу — никаких внутренних коридоров и лестничный клеток. В общем‑то, эта школа и сегодня на том же месте в приблизительно таком же состоянии, так что не уверен, что правильно говорить о ней в прошедшем времени.

Территория школы на спутниковом снимке от 28.04.2001
1 — вход на территорию школы; 2 — домики‑учебные классы; 3 — спортивная площадка; 4 — раздевалка (физ‑ра); 5 — 2‑этажное здание; 6 — пустырь за спортивной площадкой.

Что касается учёбы, то главной моей проблемой оказался иностранный язык. Все нормальные дети учили английский или немецкий языки, я же в Союзе учился в школе с французским языком — повезло так повезло, туды её в качель. В итоге, родители каким‑то невероятным образом нашли для меня в Луанде преподавателя французского, так что, когда другие дети группами расходились по отдельным классам для изучения английского или немецкого языка, я как дурак сидел один на один с училкой французского. Ну и надо понимать, что я в принципе никогда не имел ни тяги, ни каких‑то выдающихся способностей в плане изучения языков, а тут ещё и французский — белее дебильного и убогого языка с совершенно неадекватной орфографией среди европейских языков найти, наверное, невозможно. Забегая вперёд скажу, что все эти родительские старания и мои потуги оказались напрасными, т.к. язык я в итоге завалил полностью. Ирония судьбы — отец переводчик, а сын иняз не вытянул.

Дом и быт

Как я уже указал, сначала мы жили в квартире не одни, а с соседом, так что были вынуждены втроём ютиться в одной комнате (другую комнату занимал сосед), в которой стояло две кровати. На лоджии стояла настоящая парта (!) со скамейкой (видимо отец притаранил в миссии), за которой я обычно после школы делал уроки. Хорошо, что в нашем доме лоджии выходили не во двор (там, где «болото» из нечистот), а на соседнюю улочку (т.е. на восток), где через дорогу от нашего дома располагались одно‑ и двухэтажные домики с черепичной крышей, ограждённые невысоким заборчиком с калиткой. Я, кстати, порой любил наблюдать с этой лоджии за проезжающими мотоциклами (их же считать можно) и вообще за людьми.

В нашем доме вход в квартиры (на всех этажах) был со стороны двора, с открытой, растянувшейся на всю ширину дома, общей веранды‑галереи (мы, кажется, называли её «галёркой»). Таким образом, войдя в дом и поднявшись по лестнице на нужный этаж, ты сначала попадал на «галёрку», доходил по ней до двери квартиры и только тогда попадал внутрь квартиры. Кстати, в каждую квартиру было два входа — парадный вход и вход в ту самую «комнату кухарки», но этот «чёрный ход» (по сути, только для «чёрных») — наследие колониальных времён, был у всех заперт и не использовался.

В комнатах в окнах стояли кондиционеры, которых я до этого никогда в жизни в действии не видел. На улице жара, а в комнате можно перевести дух — прохлада.

Со сном тоже не всё так просто. По углам каждой кровати были прибиты вертикальные планки, на которых был обязательно натянут марлевый балдахин от комаров, ибо малярия и всё такое. Т.е., я лёг, укрылся одеялом, а родители опускают балдахин, аккуратно заправляя края марли под матрац, чтобы не было щелей. Через марлю плохая видимость, но позже (через несколько месяцев) отец раздобыл для меня армейский накомарник, который, кажется, был цвета хаки, и вот через него можно было лучше видеть всё что происходит снаружи, поэтому и спать было как‑то спокойнее.

Горячей воды, повторюсь, в доме не было, поэтому чтобы помыться, вода грелась в ведре кипятильником, и пока кто‑то один мылся, кто‑нибудь другой ему ассистировал, поливая тёплой водой из кружки или черпака. Не очень‑то удобно (особенно после московских удобств), хотя, конечно, и не что‑то невиданное — считай, как летом в деревне. Но зато в туалете у нас имелось биде — ещё одно наследие колониальных времён. Я тогда, конечно, знать не знал, что это за второй унитаз стоит, и даже когда мне отец объяснил что это и зачем, не смог оценить целесообразности использования данного девайса, тем более в отсутствии горячей воды.

Ещё одна проблема — отключения света. Если мне сейчас не изменяет память, то бывали периоды, когда свет почти не отключали, а бывало что несколько дней подряд могли давать электричество на час‑два. Но на самом деле, я, конечно, прям так, с точностью до часов, этого не помню. В памяти скорее отложилось общее впечатление от той атмосферы и о тех вечерах при свечах, когда мы втроём с матерью и отцом валяемся на их кровати и подолгу играем в «Эрудит», в карты, шашки и прочие настольные игры. По‑своему это было незабываемо здорово. Но, как любому ребёнку, мне, конечно, хотелось бы и телевизор посмотреть, но без света, это было невозможно. У некоторых наших соседей по дому — вроде отцовских сослуживцев, на балконах (лоджиях) стояли генераторы, которые при отключении света позволяли не сидеть в темноте, но и шиковать они, по причине небольшой своей мощности, тоже не позволяли (по крайней мере нам — детям, так говорили). Но таких счастливчиков были единицы, так что некоторые их непосредственные соседи, умудрялись договориться с ними бросить к себе провод через балкон/лоджию, чтобы «присоседиться» к их генератору (мы, вроде, в какой‑то момент тоже так сделали). Так, по крайней мере, я это помню.

С едой тоже всё непросто. Свежие овощи или фрукты — пожалуйста, можно купить у местных на рынке за кванзы, благо муниципальный рынок под боком (откуда советские военные брали кванзы, если не забуду, расскажу ниже). Консервы — тоже не сказать что проблема. Морепродукты — тут, вроде как, тоже всё решаемо, т.к. океан под боком. А вот свежее мясо, яйца и молоко — вот это была проблема. Ну, т.е. учитывая климат и общую эпидемиологическую ситуацию в стране в то время, ничего этого мы не ели. Вместо яиц — яичный порошок, вместо молока — сухое молоко из жестяных банок по 2‑3 литра объёмом, ну а вместо мяса получается мясные консервы. Запомнилось как я по утрам наводил себе какао: берёшь кружку, насыпаешь в неё сахар, насыпаешь какао‑порошок, насыпаешь сухое молоко, заливаешь кипяток, размешал, минутку подождал — какао готово. Прямо завтрак космонавта. Кстати, эти жестяные банки все в нашем доме (да и полагаю в других домах тоже) использовали как ёмкость для сбора конденсата от кондиционеров, т.к. эти кондиционеры, будучи установленными в окна, тыльной стороной выходили на лоджию (для окон с одной стороны дома), и на общую «галёрку» (для окон с другой стороны дома). Болтаясь по «галёрке», мы с приятелями частенько выплёскивали содержимое этих переполнившихся водой банок непосредственно во двор дома (напомню, дело было на 7‑ом, а иногда и на 8‑ом этаже). И главное, я сейчас даже не помню, проверяли ли мы что внизу никого нет перед тем как вылить воду. Хулиганы!

Очень важно было иметь дома холодную кипячёную воду. В дверце холодильника у нас всегда стояло несколько стеклянных бутылок 0.7 литра с закручивающейся пробкой из под «Мартини», водки и прочего спиртного. Пришёл домой с жары, попил холодной воды — охладился. Но один раз случился очень неприятный для меня казус. Я, как обычно, придя то ли из школы, то ли просто с улицы, первым же делом направился к холодильнику, распахнул его, схватил из дверцы первую попавшуюся под руку бутылку с прозрачным содержимым и, недолго думая, сделал прямо из горлышка хороший такой первый глоток. Как я сейчас понимаю, дело было после каких‑то праздников (скорее всего после новогодних), и одну из недопитых бутылок водки, кто‑то из родителей без задней мысли поставил в дверцу холодильника, рядом с остальными такими же бутылками в которых была вода. Ну, так вот эту самую бутылку я и схватил. Когда подносил горлышко бутылки ко рту, я, конечно, почувствовал резкий запах, но всё произошло так быстро, что я не успел среагировать. В общем, я там чуть не задохнулся. Дыхание перехватило так... В общем, испуг был неслабый. Люди первый раз пробуют водку при разных обстоятельствах, я попробовал её вот так, без «запивона». Ну а если серьёзно, получилось, конечно, очень глупо — по технике безопасности хранить воду и водку рядом, да ещё и в одинаковых бутылках не стоило. Но, каждый может ошибиться.

Океан

Да, океан! Наверное самое яркое и нестираемое из моей памяти об Анголе, это пляж на косе и океан. Поездки каждую субботу и воскресенье с утра пораньше на пляж как будто нивелировали все мои проблемы: в школе (школа, наверное, всегда была для меня поводом для печали, а с Анголы моё негативное отношение к ней только усугубилось), в быту, в отношения со сверстниками — во всём. Так мне это запомнилось.

Тем не менее, первое знакомство с Атлантическим океаном меня раздосадовало. До этого я плавал (больше подойдёт слово «плескался») только летом в деревенской речушке, а чуть позже в Москве в бассейне, где меня таки научили плавать более‑менее по‑человечески. Да, ещё в дошкольном возрасте я бывал с родителями в Анапе, но и я был тогда слишком мал, и черноморское побережье это тебе не Атлантический океан. В общем, захожу я первый раз в воду, предполагая, что там продолжительное пологое дно, а не тут‑то было. Прибой вымывает в песке своего рода ступеньку, и вместо постепенного захода в воду, ты, идя по дну, почти сразу ухаешь на 30‑40 сантиметров вниз. При этом, обратная волна тебя ещё и затягивает на большую глубину. Я, честно говоря, совершенно не был к этому готов. Конечно, на самом деле тут нет никакой проблемы, и я быстро привык и к волнам, и к глубине, но первое впечатление от океана было сильно подпорчено.

Само расположение пляжа было не самое обычное — на косе. Коса отгораживала от открытого океана бухту, в которой располагались военный и гражданский порты.

Спутниковый снимок косы и бухты от 11.05.2004
1 — приблизительно то место, где мы купались на косе; 2 — порт; 3 — порт ВМФ; 4 — крепость Сан‑Мигель.

Меня там поразили волнорезы, которые были возведены на косе со стороны открытого океана. Это были уходящие от берега в океан наваленные случайным образом достаточно крупные (мне они тогда казались огромными) железобетонные кубы. Мне эта картина показалась необычной, потому что эти рукотворные блоки правильной формы на фоне песчаного пляжа и океана смотрелись как‑то неуместно.

Волнорезы на косе Луанды (из интернетов)

На этих искусственных камнях любили греться на солнце коричневато‑рыжие крабы. Достаточно крупные, если сравнивать с теми мелкими белёсыми крабиками которые бегали по пляжу и прятались в норках в песке. Причём, на волнорезах крабы чувствовали себя в полной безопасности, потому что по этим хаотично наваленным кубам с достаточно острыми краями и углами, гоняться за ними было весьма затруднительно, а точнее невозможно. Пока ты там скачешь по этим каменюкам, рискуя сбить колено или что ещё похуже, он юрк, и уже в воде. Но зато, линька у этих крабов (это когда они старый панцирь сбрасывают) иногда тоже происходила на этих волнорезах, и вот тогда уже, если ты заприметил на каком‑нибудь из камней такого «пустого» краба, можно было аккуратно и спокойно до него добраться. Выглядел этот сброшенный панцирь реально как настоящий краб — с лапами и клешнями, только пустой и с трещиной на брюхе. Его даже сушить не нужно было, так как он и без того был сухой. Я в последствии такого краба привёз в Москву, но бедняга не выдержал такой перемены влажности и в первую же ночь прямо в моей комнате в картонной коробке, в которой я его вёз, растрескался на маленькие кусочки. Собственно, я сам этот треск посреди ночи и услышал. А жаль, красивый был краб.

А ещё эти волнорезы были интересны тем, что там в воде среди бетонных блоков, помимо крабов обитало много разной живности: различные рыбёхи, лангусты, осьминоги и даже мурены и электрические скаты.

Я с уловом на нашей лоджии (вторая квартира)

Лангустов мы с отцом в рамках подводной охоты добывали неоднократно, а один раз я заприметил на песчаном дне у самого подножия волнореза что‑то необычно яркое. Оказалось, что это небольшой электрический скат с ярким рисунком на спине закопался в песок. Этого ската мы с отцом вытащили на берег, где и я, и все желающие испытали на себе электрический разряд — главное оружие этого морского обитателя.

Ну и добавлю по поводу нашей с отцом подводной охоты: у нас с ним у обоих были маска с трубкой и ласты, плюс у отца было ружьё для подводной охоты, а я плавал с, кажется, дополнительным гарпуном от этого ружья, который был с наконечником в виде тризуба. Правда мои резиновые (как, собственно, и у отца) ласты, к сожалению, были мне немного малы, так что, как бы здорово с ними не было плавать, через некоторое время у меня начинали болеть стопы и приходилось возвращаться на берег. Полагаю, именно из‑за этого одна из моих ластин в конечном итоге порвалась в районе задней части пятки, но, к счастью для меня, это было уже ближе к нашему возвращению в Союз.

Нашли с отцом его ружъё для подводной охоты в кладовке в деревне

Кроме поездок на тот пляж, что располагался на косе, мы несколько раз ездили на, как по мне, дикий пляж. Называлось (или называли?) это место то ли «Лунный берег», то ли «Лунный пляж». Там на берегу располагалось несколько кимб, за которыми «специально обученные люди» более‑менее приглядывали и убирались в них. Получается, что это было что‑то типа «лакшери» (да‑да, в контексте тогдашней Анголы звучит смешно) пляжа или места для отдыха на берегу Атлантики. Мне же это место, всё таки, казалось каким‑то диким пляжем, т.к. там и сам пляж был какой‑то неидеальный (в песке то какие‑то камни, то ракушки, то водоросли попадались) и людей никого. На косе же пляж мне нравился гораздо больше.

Фото на «диком» пляже. Отец в центре (в руках держит гарпун от своего ружья для подводной охоты, в тризубе которого застрял небольшой крабик), я справа.

Ну и, наверное, дополнительный негатив по адресу этого пляжа у меня связан с тем, что в одно из посещений данного места, когда я шёл вдоль кромки воды, я случайно наступил пяткой на зарывшуюся в песок устрицу. Проблема в том, что эта устрица, сидя в песке, приоткрыла створки своей раковины, и когда я на неё наступил, она, от испуга, мгновенно эти створки сомкнула, прикусив у меня при этом кожу на пятке. Я же, почувствовав, что меня что‑то ущипнуло за пятку, рефлекторно смахнул её ладонью, от чего эта устрица улетела в сторону вместе с тонкой полоской верхнего слоя кожи с моей пятки. Ну а дальше понятно — открытая рана плюс солёная вода из океана... Я конечно не ревел, т.к. парнем был уже достаточно взрослым, но, так или иначе, день был испорчен — с такой раной в океане уже не поплаваешь. Сатисфакцией же можно считать то, что т.к. именно на этом пляже устриц было достаточно много, мы с отцом и матерью их собирали и жарили на костре — при всей простоте блюда, получалось вкусно.

Ну и, конечно, если нам на пляже (на любом) попадались красивые или интересные ракушки, камушки и т.п., мы, непременно, всё это дело забирали с пляжа домой, чтобы впоследствии, понятное дело, перевести всё это в Союз на память. И однажды случился небольшой казус: приехав в очередной выходной с пляжа с новым «уловом» (как сейчас помню, это была конусообразная раковина длинной сантиметров десять‑двенадцать и диаметром сантиметров шесть‑семь, белого цвета, плотно покрытая оранжево‑коричневыми пятнами‑полосками), поставили новый трофей на полку в гостиной. Проходя мимо гостиной буквально через полчаса‑час, я обнаружил эту раковину лежащей на полу. Не придав, почему‑то, этому факту особого значения, я, недолго думая, вернул ракушку на её место на полке, и пошёл по своим делам. Через какой‑то время я обнаружил что раковина снова переместилась, но списав это на то, что её просто передвинул кто‑то из родителей, я снова не придал этому значения. Но вот когда через день‑два я обнаружил на полке возле этой ракушки белых червяков, а‑ля опарыш, мы с родителями обратили на неё более пристальное внимание. Конечно же, оказалось, что в этой раковине жил бедняга рак‑отшельник. В общем, без воды он протянул не долго.

Досуг

Ну, по будням распорядок дня был более‑менее одинаковый: ранний подъём, завтрак, на автобусе едем в школу, в школе занятия, после занятий возвращаемся на том же автобусе домой, обед, выполнение домашних заданий. В оставшееся свободное время, мы с друзьями ходили друг к другу в гости, с этажа на этаж в пределах дома (общались, играли), или тусили на нейтральной территории — на «галлёрке» у кого‑нибудь из нас на этаже. На улицу мы особо не совались, т.к. это считалось небезопасным, но могли во дворе дома находиться, пока ждали наш школьный автобус. Правда я ещё иногда мусор выносил, а для этого нужно было выйти из «колодца» двора и зайти за наш дом.

Конечно, одним из видов досуга был телевизор. Помнится, мне родители перед поездкой обещали, что, мол, в Анголе мультики всякие разные интересные по телеку крутят — смотри не хочу. Но в реальности всё оказалось не совсем так, а точнее совсем не так. К нашему с матерью приезду отец купил небольшой цветной телевизор JVC с диагональю 14 дюймов (на момент написания этого текста, этому телевизору уже по крайней мере 35 лет, а он всё ещё исправно работает, хотя его пульт дистанционного управления, конечно, выглядит уже немного уставшим), и, на сколько я помню, от комнатной антенны ловился тот единственный ангольский канал который работал со всякими перерывами на обед и тому подобными приколами.

Тот самый телевизор JVC CM31977‑C01 до сих пор на боевой службе

Ловилось это всё, естественно, с помехой разной интенсивности и поэтому не всегда в цвете. То, что там крутили помимо новостей, меня в 10‑11 лет заинтересовать не могло, тем более в большинстве случаев трансляция была, как я понимаю, на португальском языке или с португальскими субтитрами. Единственное, там по каким‑то дням вечерами крутили мультсериал «Таинственные золотые города» («The Mysterious Cities of Gold») — вот это было интересно посмотреть, правда о чём там балабакают герои, приходилось только догадываться, ибо португальский язык. Почти полное отсутствие интересного мне контента по телевидению компенсировалось VHS. Все менялись друг с другом кассетами, что‑то друг у дружки то и дело переписывали: боевики, комедии, мультфильмы и прочее.

Но телевизор, это не только VHS! В какой‑то момент у всех стали появляться 8‑битные видео‑приставки. Что‑то типа «Atari 2600», как я понимаю. Ну и мне тоже родители по какому‑то событию (наверное на день рождения) такую приставку подарили. Ну, а так как у приставки два джойстика и имеется режим игры в паре, мы с друзьями и подругами друг к дружке ходили в гости и подолгу играли — соревновались в мастерстве. Эта приставка у меня сохранилась, и при том в рабочем состоянии — подключай и играй.

Даже оригинальная коробка сохранилась!

Иногда (не так часто) я, как правило с друзьями‑приятелями, из тех, у кого отцы тоже были военнослужащими, мог поехать в «миссию», так сказать, «к отцу на работу». Советская военная миссия представляла собой расположенную на некотором возвышении (на холме) ограждённую территорию, на которой размещалось некоторое количество малоэтажных зданий (вроде не больше двух этажей), конечно же, с черепичными крышами. А ещё там была спортивная площадка с теннисным кортом вроде.

В самом южном конце миссии был своеобразный магазинчик, куда мы — дети, ходили в основном за лимонадом. Когда захочешь пить, приходишь туда. Там из питья, кажется, всегда стоял тоник в жёлтых жестяных банках — горькая гадость, а иногда бывал ещё и «7up» («сэвэн ап») — вот это сладко и вкусно! Вроде иногда бывала «Фанта», сейчас уже не вспомню особо. Но тоник, вроде, был всегда. Приходишь, а кроме этой горькой гадости пить нечего. Так что приходилось брать его, пить‑то хочется, жара же. Говоришь женщине за прилавком фамилию отца, и на его счёт записывают твою покупку. Был ещё вариант напиться — пойти к кубинцам. Кубинцы в миссии размещались как бы в восточной части территории. У них в одном из домиков стоял холодильник (кстати, скорее всего, советский), и в нём в морозилке как правило лежала по крайней мере одна фляга с леденющей водой. Проходишь аккуратно, попьёшь, и обратно флягу в холодильник положишь. Кубинцы были очень доброжелательные, особенно к детям, но однажды один солдатик, когда я пришёл к холодильнику, что‑то мне недовольно высказал. Я его, естественно, не понял, и просто ушёл, т.к. поддержать разговор или поспорить с ним всё равно не мог — языковой барьер. И там же, наверное, как раз перед этим домиком кубинцев, у них в конуре жила обезьянка. Как собака, на привязи. С ней иногда можно было пообщаться — диковинка же. Ладошки, пальчики и ноготки у неё были как человеческие, только маленькие‑маленькие и кожа тёмная. Никогда никаких проблем у меня с ней не было, но однажды, я как обычно к ней подошёл, а она меня как тяпнет за тыльную сторону ладони. Несколько минут я у себя на руке наблюдал отпечаток её зубов. Но кожу она не прокусила, так что всё прошло очень быстро. Обезьяну, очевидно, кто‑то из других детей перед моим приходом разозлил (возможно палкой в неё тыкали), ну а на мне она отыгралась просто.

Кстати, в этой же части миссии росли манговые деревья (как мне запомнилось, достаточно высокие). Заприметив на какой‑нибудь ветке плод, мы сбивали его камушками или треся ветку. Причём, плоды были не очень крупные, наверное с лимон среднего размера, но, тем не менее, было вкусно.

Западная сторона миссии, выходившая на океан, была самой удалённой от мест наибольшей активности сотрудников миссии (можно сказать, находилась на отшибе). Т.к. территория миссии располагалась на некоторой возвышенности, с этого места океан был реально виден прямо через то ли решётчатую ограду, то ли рабицу — уже и не вспомню точно, что собой представлял огораживающий миссию забор. И стоял там одинокий БТР (полагаю, что это был БТР‑60) — видимо для острастки, если кто‑то решит самовольно проникнуть на охраняемую территорию. Это место большую часть времени было безлюдно, поэтому мы с приятелями иногда безнаказанно лазили по броне этого БТРа. Но однажды, какие‑то ребята не из нашей компашки, показали нам один секрет. Уж не знаю, как они до этого дошли, своим умом или кто‑то подсказал. В общем, кто‑то из них умудрился, открыв в задней части корпуса БТРа какую‑то то ли решётку, то ли люк моторного отсека, пролезть мимо двигателя внутрь самого БТР, и, самое интересное, отпереть его изнутри для всех остальных. Так что, и я пару‑тройку раз залезал в этот БТР. Интересно — жуть, но очень жарко конечно внутри, т.к. эта стальная машина, считай, целый день на солнце стоит. А там же ещё и патронов много лежало, и не только для Калаша, но и для крупнокалиберного пулемёта в башне этого броневичка. Причём, те патроны что предназначались для крупнокалиберного пулемёта, были с разноцветными полосками — очевидно разного назначения. Ну, мне‑то без надобности это было — посмотрел и положил обратно, а вот некоторые ребята рассовали по карманам некоторое количество патронов. Потом, помню, мы сидели на теннисной площадке миссии, и они, то ли камнем, то ли кирпичом плющили эти патроны, чтобы из них пулю выдавило и таким образом они могли порох из патрона добыть. Зачем он им был нужен, я не знаю. А я себе несколько этих пуль забрал на игрушки.

Спутниковый снимок миссии от 24.02.2004
1 — вход на территорию миссии; 2 — домик кубинцев у которого стояла будка с обезьянкой и рядом манговые деревья; 3 — спортивная площадка; 4 — где‑то тут стоял тот самый БТР; 5 — магазинчик

Ну, а завершилась вся эта история с БТР очень просто: когда при очередном посещении миссии мы с приятелями снова залезли в чрево этого «железного зверя», то нас застукал какой‑то дядечка. Дядечка был из советских (собственно кубинцы в этой части миссии, как правило, не появлялись), естественно в штатском, т.к. на территории миссии в форме (камуфляже) обычно ходили только кубинцы. Тем, кто уже сидел внутри БТРа, в числе которых был и я, было сказано вылезать, что мы и сделали. Ну, этот дядечка нас как‑то отчитал, но вроде ничего страшного. В итоге, ни для кого из нашей компашки это не имело никаких заметных последствий, кроме того, что этот самый БТР наконец‑то заперли по-нормальному, так что снаружи он больше не открывался. Ну а мои родители об этой истории узнали спустя годы.

Также в миссии мы пару раз смотрели «на большом экране» какие‑то советские фильмы (видимо из тогдашних новинок), и ещё там была библиотека, в которой я, кажется, книгу «Остров сокровищ» Стивенсона один раз брал.

«Выходы в город» и контакты с местными

Ну, мотаться по городу, да ещё и без соответствующего сопровождения, советским гражданам, вроде как, было запрещено — гражданская война как никак идёт в стране. Так что обычно, если нам с матерью нужно было куда‑то съездить (магазин, рынок, посещение каких‑нибудь мероприятий в миссии, посольстве и т.п.), то нас либо на служебной машине возил отец, либо мы могли поехать с кем‑нибудь из друзей‑соседей, тем более, что зачастую все эти «мероприятия», посещались именно компанией. Тем не менее, я помню по крайней мере один случай, когда мы с матерью вдвоём ходили на рынок. Этот рынок назывался (или его просто так наши соотечественники называли?) «Кинашиш», и располагался он совсем рядом с нашим домом. Название «Кинашиш» он, очевидно, получил потому, что находился рядом с одноимённой площадью (та самая площадь, на которой был установлен упоминавшийся мной выше БРДМ на высоком постаменте). Самое интересное, что это был не типичный ангольский рынок под открытым небом, а муниципальный рынок, и располагался он в основательно построенном специально под эти нужды здании. Так вот, мы туда с матерью зашли за какими‑то фруктами‑овощами (не за мясом же в конце концов), и припоминаю как мать там с торгашами общалась. Дело в том, что она на португальском‑то не разговаривала, и, на сколько я понимаю, на слух его тоже особо не понимала (да и сейчас не понимает). Так вот, нескольких выученных фраз и некоторого представления о числительных на португальском, матери хватило чтобы что‑то купить даже без помощи переводчика. Забавно. И кстати, на рынке всё приобреталось, естественно, не за рубли, и, уж конечно, не за доллары, а за местные кванзы. Откуда же у нас были кванзы? Дело в том, что те из наших соотечественников кто ехал в командировку в Анголу (за гражданских специалистов не скажу, а вот военные поступали именно так), брали с собой из Союза утюги отечественного производства, ручные часы, одеколоны и прочее, и по прибытии в Анголу продавали это добро местным за кванзы, что было, на сколько я понимаю, вполне взаимовыгодно. Так у наших соотечественников на руках появлялась неучтённая местная валюта. Схема конечно простая, но зато надёжная. Вот на эти кванзы мы и покупали на рынке фрукты, овощи, местные сувениры (например, вырезанные из дерева маски и фигурки‑статуэтки) и прочее.

Кстати, мы в своём кругу, за глаза, местных называли «Кондратами». Не знаю, было это только в кругу военных/переводчиков, или вообще так их называли только внутри нашего круга общения. Но, по адресу чёрнокожего анголанина, это до сих пор звучит как-то забавно — «Кондрат!».

Понятно, что с местными детьми мы особо контактировать не могли, но тем не менее, мы умудрялись. В нашем доме, на каждом этаже, лифтовой холл, относительно просторный и фактически неиспользуемый, выходил на «галёрку». Мы — дети, расчертили там на полу мелками квадраты с цифрами для чего‑то похожего на классики и иногда собирались там попрыгать‑поигать. Так как в нашем доме, как я уже писал выше, жили не только русские, но и анголане, были случаи, когда местные дети, плюс‑минус наши ровесники, заглядывали на наши, советские, этажи. И вот, я помню пару раз было так, что эти негритята сначала какое‑то время просто стояли и смотрели как мы скачем по этим клеткам на полу, а потом, фактически присоединились к игре. Уж не помню каким образом они до нас донесли то, что хотят поиграть в эту игру вместе с нами, т.к. по‑португальски никто из нас не понимал и не говорил, также, как они не понимали и не говорили по‑русски. Забавно, что ни в какую дружбу между нами это не вылилось, и более того, спустя какое‑то время кто‑то из этих детей при встрече выкрикивал про нас, судя по интонации и примитивности построения фраз, какие‑то гадости. То ли от игры с нами они не получили того на что рассчитывали (может ждали что мы им, оборванцам по сути, что‑нибудь подарим или т.п.), а возможно подобная смена отношения к нам была связана с тем, что к концу 1990‑го года уже стало понятно, что «совьетико» (советские) сваливают из Анголы и прекращают вкладываться в эту страну. Уж не знаю, сколь те детишки были политически подкованы, хотя, полагаю, когда речь идёт про то, что касается непосредственно твоей шкуры, даже дети смогут достаточно быстро разобраться что к чему.

Про фотографии

Из первой отцовской командировки в Анголу (с сентября 1983‑го по июль 1985‑го года) родители привезли достаточно много цветных слайдов (и не только слайдов). Отец говорит что у него тогда, вроде как, была гэ‑дэ‑эровская «Практика» («зеркалка»), которую у него в какой‑то момент спёрли на пляже. Но, судя по всему, какая‑то камера на смену утраченной «Практики» у него таки была, т.к. на слайдах их с матерью пребывание в Анголе запечатлено практически до самого последнего дня. Ну а вот во вторую свою командировку, отец, по неведомой мне причине, темой фотоаппарата не озаботился. Нет, у нас конечно был шестисотый «Полароид», но учитывая стоимость кассет для этой чудо‑машинки, за всё наше пребывание в Анголе, фотографий нами было сделано не так уж и много (тем более некоторые снимки, зачастую, дарились людям присутствующим на фото помимо нас, при том что каждый поларойдовский снимок существует в одном единственном экземпляре). Для меня это немного печально, потому что, в итоге, практически ничего из нашей повседневной жизни в Анголе не было запечатлено на память. Жаль. Я только сейчас осознал, что у нас нет ни одной ангольской фотографии, где мы с матерью и отцом были бы в кадре все вместе. Нет слов.

«Приём в пионеры»

В самом начале я уже упомянул, что в школе в Союзе я был на хорошем счету, но, тем не менее, это не объясняет почему меня, и по крайней мере ещё некоторое количество моих одноклассников, принимали в пионеры осенью 1989‑го года (октябрь или ноябрь), хотя, по идее, это должно было произойти в лучшем случае 22 апреля 1990‑го года (день рождения Ленина). Как бы там ни было, но, когда я попал в Анголу, в моём классе нас таких пионеров набралось три человека — я и две девчонки. Т.е., мы трое ходили в школу в пионерских галстуках, а остальные в нашем классе без оных. Но вот настало долгожданное 22 апреля, и сия благодать сошла и на тех в нашем классе, кто до сих пор ходил в октябрятах. Событие было торжественно обставлено, в частности весь наш класс повезли на стоявший в то время в порту Луанды сторожевой противолодочный корабль «Бдительный», где прошла официальная часть мероприятия, в частности церемония повязывания пионерских галстуков. Кульминацией был момент, когда ребята выстроились на палубе вдоль борта корабля, а против них выстроились моряки в парадной форме по случаю. После оглашения клятвы, моряки повязали ребятам пионерские галстуки, которые у них висели на согнутой в локте руке. Замечательно! Но, при всём при этом, мы — трое пионеров, естественно, не могли участвовать в этом действе на ровне с остальными, поэтому нас поставили в самый конец шеренги вторым рядом. Примечательно было то, что всё это снималось на видеокамеру, причём, начиная с нашего прибытия в школу рано утром. Кстати, оператором был небезызвестный Александр Поливин (да‑да, тот самый, что написал песню «Нас там быть не могло» и снял одноимённый документальный фильм про советских военных в Анголе), а попросил его об этом отец одного из виновников торжества — Паши Шевчука. Шевчуки жили в нашем же доме, но, кажется, этажом выше. Эта видеозапись у меня сохранилась (первая копия с оригинальной VHS‑кассеты, которую я в последствии оцифровал), так что иногда ностальгирую, всё таки там и школа снята, и немного проезд по Луанде до военно‑морского порта.

Переезд в другую квартиру

Где‑то в конце весны — первой половине лета мы переехали в другую квартиру, по факту в соседнюю. Теперь мы снова жили одни, т.е. без соседа, и у меня появилась отдельная комната.

Приблизительный план второй квартиры
1 — моя кровать, 2 — кровать родителей, 3 — обеденный стол, 4 — телевизор, 5 — стол, 6 — ванна, 7 — холодильник, 8 — мойка, 9 — газовая плита, 10 — бак для воды, 11 — раковина, 12 — унитаз, 13 — биде, 14 — прикроватная тумбочка, 15 — стенной шкаф, 16 — диван, 17 — сервант, 18 — письменный стол, 19 — цветок в кадке, 20 — ящики и горшки с цветами и прочими растениями.

Да, в новой квартире у нас была одна свободная комната, которая нами не использовалась, хотя, если ничего сейчас не путаю, и заперта она не была.

Через какое‑то время после нашего заселения в эту квартиру (сейчас уж совсем не смогу точно вспомнить, но, наверное, осенью или в начале зимы 1990‑го года), к нам подселился отцовский сокурсник, сослуживец и просто дружбан, которого все мы (имею в виду нашу семью) хорошо знали. В опубликованных нами несколько лет назад отцовских мемуарах этот персонаж неоднократно упоминается, здесь же я не буду его называть. Ну и подселился он именно к нам не просто так, а, конечно же, они с отцом эту тему «пробили на верху». И, собственно, почему бы нет? Они с первой командировки в Анголу имели опыт совместного проживания в одной квартире, да и вообще они были кореша со времён поступления в ВИИЯ. Дядька, надо сказать, был весьма весёлый, но по темпераменту мне немного не подходил, хотя это если уж совсем к мелочам придираться. До сих пор помню случай как мы с отцом его разыграли. В Анголе в магазинах горчица продавалась европейская (она сейчас и в России свободно продаётся) — не чета советской горчице, от которой глаза могут на лоб полезть (вспоминается собачка Соня из рассказов Андрея Усачёва). Из‑за этого отец в Анголе горчицу сам делал из горчичного порошка. Ну и эта самодельная горчица, как и положено, была такой злой, что если её хотя бы понюхать, то уже слёзы на глаза наворачивались. Ну и когда к нам этот товарищ подселился, они как‑то раз сидели и о чём‑то с родителями болтали за столом, а отец меня заранее подбил, мол «Ты дяде Володе предложи понюхать нашу горчицу». Ну и я стал к нему потихоньку с этой банкой приставать: «Дядь Володь, понюхай нашу горчицу». Ну он всё «сейчас», да «сейчас», и в конце концов, чтобы я отстал, взял эту банку, крышку открыл и как полной грудью занюхнёт... Мы с отцом разве что на полу не валялись — проржались до слёз. Мы на такой эффект даже не рассчитывали. А этот дядя Володя, сидит весь в слезах до соплей, красный как варёный лангуст. Глупо конечно получилось, но мы с родителями до сих пор этот случай с улыбкой вспоминаем.

Летние каникулы и новый учебный год

Это удивительно, но как что‑то цельное и единое те три месяца валяния дурака у меня в памяти, почему‑то, не сохранились. Получается, что воспоминания о каникулах в моей памяти смешались с событиями обычных выходных дней и досугом после школы. Это, конечно, не значит что каникулы были плохими, просто такая вот у меня память.

В общем, в каникулы мы с друзьями и подругами всё так же ходили друг к другу в гости, рубились в приставку, смотрели видео, мотались в миссию, и т.п., просто посвящали всему этому больше времени чем во время учёбы. Родители, со своей стороны, тоже старались как‑то разнообразить моё каникулярное времяпрепровождение, то и дело устраивая «выезды в город». Во время каникул мы побывали в крепости Сан‑Мигель — ничего особенного, но не посетить это место живя в Луанде, это как‑то совсем неправильно. Отец нам с матерью ещё какие‑то поездки‑экскурсии по Луанде устраивал, я уже не помню особо деталей. Говорит, что мы даже кладбище Луанды как‑то раз посетили, но я этого не помню, т.к., по всей видимости, мне тогда это было не особо интересно. Кстати, судя по спутниковым снимкам Луанды, это кладбище располагалось совсем недалеко от нашей «Куки».

Мы с матерью в гостиной нашей квартиры, возле выхода на лоджию (20 июля 1990 г.)

Понятное дело, летние каникулы в южном полушарии, это, по сути, каникулы зимние — самое холодное время года. Поэтому в какой‑то момент мы стали реже ездить на пляж, т.к. вода стала немного холоднее. Помню, как‑то раз ездили на косу просто погулять. Посмотрели небольшой шторм. Было прохладно. Мы бродили, и дошли до самого конца косы. Интересно было. Там кактусы росли прямо на песке, и, если я правильно помню, мы себе от одного из них отщипнули «детку» и посадили её в горшок у себя на лоджии. Кстати, на лоджии мы ещё выращивали укроп, петрушку и щавель (семена отец своих родителей — моих деда с бабкой, попросил письмом прислать, что они и сделали). Ещё у нас семечко авокадо проросло (тоже в горшке‑банке) и даже отрезанная макушка ананаса, которую мы специально в лоток с водой поставили, корни дала. Но наш отъезд в Союз не позволил досмотреть во что это авокадо и ананас вырастут.

Ну а затем, ожидаемо, начался новый учебный год. Я, как положено, перескочил из третьего класса в пятый (странно, правда?) и, надо заметить, в новом (обновлённом?) классе я чувствовал себя гораздо комфортнее чем во время учёбы в предыдущем полугодии. Припоминаю, что в обновлённом коллективе у меня появился новый дружбан — рыжий парень, с которым мы настолько скорешились, что, кроме прочего, даже немного на уроках отжигали, что для меня было немного нехарактерно. Сейчас уже, увы, не вспомню ни его фамилии, ни имени, ни где он в Луанде жил (точно не на «Куке»). Где ты сейчас, мужик?

Линейка на 1‑ое сентября 1990‑го года в школе (я в центре кадра)

Ну и закрывая тему учёбы, должен констатировать, что, кажется, начиная именно с этого учебного года, я окончательно покинул список отличников‑хорошистов и, по сути, стал настоящим советским троечником. Т.е., я всегда был в состоянии освоить любой новый материал по любому предмету из школьной программы, просто, как правило, не делал этого вовремя, да и вообще стал относиться к учёбе без должного внимания. Такая ситуация с моей учёбой сохранилась и в дальнейшем, в том числе после школы.

Многое, конечно, подзабылось, но было ещё одно событие которое сохранилось в памяти — мероприятие под названием «Конкурс "Мисс боевая подруга"». Сейчас уже не вспомню точно, но думаю это было в конце осени или зимой. Проходило это на «Маяке» (типа как база ВМФ, где была небольшая площадка со сценой на открытом воздухе), и, естественно, участниками данного «конкурса» были наши (советские) военнослужащие и их супруги (кстати, в одном из конкурсов и их же дети смогли поучаствовать). Было забавно, а в одном из конкурсов (поедание тортов на скорость) даже отец поучаствовал — несколько взрослых мужиков под музыку и подбадривающие крики болельщиков из зала уплетают торты стоя на сцене. Ну а мы с матерью и рыжим корешом (тот самый одноклассник о котором я упоминал чуть выше) просто болели за переводчиков. Всё это мероприятие кто‑то (не помню кто) частным порядком снял на VHS‑камеру и мы впоследствии списали у него копию этого видео, но на данный момент у меня этого видео нет — утрачено. А жаль, сейчас было бы очень интересно посмотреть. Вероятно, у кого‑нибудь эта запись есть, но я таких людей не знаю, а в сеть её, вроде как, никто пока не слил.

Устроенный в миссии по случаю нового 1991‑го года маскарад: пират справа — я

Встретили новый 1991‑ый год. Новогодней ёлки у нас, конечно, не было, а что было вместо неё я не помню. Что‑то должно было быть, вероятно какое‑то вечнозелёное растение в кадке, которое у нас стояло в углу гостиной. Новый год мы, естественно, встретили дважды — в 22:00, т.е. в полночь по Москве, и в полночь по Луанде. Запомнилось как мы все (большинство, если не все, соседи по этажу) вышли на общую «галёрку», и, за неимением салютов, послушали праздничную автоматную стрельбу — это, естественно, местные там так резвились. Может вру, но вроде даже трассирующими очереди были. Память вещь не очень надёжная — по сути запоминаешь свои впечатления, а не то, что происходило на самом деле.

Finita la commedia

Под конец 1990‑го года всё чаще стали говорить о том, что идут сокращения, т.к. кубинцы и СССР уходят из Анголы. Стало понятно, что на этот раз отцовская командировка будет неполной. Это вообще не стало для нашей семьи проблемой, т.к. всем нам эта Ангола уже порядком поднадоела и хотелось домой. Благо, никаких неожиданностей не было, всё было более‑менее понятно загодя, и мы спокойно подготовились к отлёту на родину и морально, и физически.

Улетали в Союз 23 января 1991 г.

Последствия

Когда мы уезжали в Анголу, я, очевидно по малолетству, как‑то не задумывался каким будет возвращение. Я имею в виду то обстоятельство, что я считай на год выпал из жизни своего класса и школы. По факту же, фатальным для меня оказалось то, что, не смотря на все родительские старания, за время своего пребывания в Африке я катастрофически отстал во французском языке. Из‑за этого я не смог вернуться в ту же школу, в которой учился с первого класса до отъезда в Анголу, т.к. она была «французской», а я напрочь завалил собеседование по языку. И пришлось мне ходить не в школу, располагавшуюся практически во дворе нашего дома, а мотаться в «немецкую» школу, через дорогу и дальше. В школу с немецким языком меня согласились взять, т.к. у отца (напомню, он военный переводчик) вторым языком (официально первым) был немецкий, и отец обязался помочь мне подтянуть этот новый для меня язык, до уровня остального класса, благо, немецкий язык гораздо проще французского извращения. Сейчас я понимаю, что скорее всего можно было упереться и добиться моего возвращения именно в ту школу, в которой я учился до Анголы, но родители, видимо по каким‑то своим причинам, решили, что мне лучше пойти в другую школу. И самое забавное, что, по факту, для меня, не смотря на все сложности, с которыми я из‑за этого столкнулся в следующие годы, переход в другую школу оказался просто подарком судьбы. Не представляю, как бы сложилась моя жизнь без этой своего рода встряски. Сейчас, с высоты прошедших десятилетий, я осознаю, насколько я был не готов к начавшимся в то время в стране и жизни изменениям, как в последствии оказалось, негативным (а кто вообще был к этому готов?). Ну а вся эта ситуация со сменой школы, дополнительно меня нагрузив, в некотором смысле, меня же и закалила. Несмотря на этот не самый приятный для меня фортель судьбы со сменой школы, мне, можно сказать, повезло с классом в который я попал — замечательные товарищи и хороший классный руководитель.

Ну а дальше была ещё по крайне мере одна смена класса (когда нас перемешивали по специализациям), затем, после 9‑го класса, техникум (колледж), затем работа, универ,... и далее, со всеми остановками.

Москва, июль 2024 ‑ декабрь 2025

Это то, что я более‑менее смог вспомнить и за несколько подходов «к снаряду» записать. Тем не менее, вполне возможно, что я ещё что‑нибудь вспомню, т.к. у меня имеется устойчивое ощущение, что я что‑то упустил. В общем, если мне будет что добавить, то допишу это в комментариях к данной заметке.